Живые Камни

                          «А солнце светит как золото над Тронхеймом».
                                                                     Святой Олав и тролли.
         
     В немигающих глазах Сигвата-скальда, холодное утреннее солнце подсвечивало снизу невспаханные волны облаков и заливало светом берег Великого Озера Нево, о который  бились пенистые валы, бились не в боевом порядке, а в каком-то безумстве, словно бешенные берсерки, они кидались на камни, пытаясь сокрушить скалистые уступы. Дикий ветер срывал пену бешенства  с верхушек волн и забрызгивал плевками ярости весь высокий берег до самого верха. Волны молотили непреступные башни берега разломанными щитами льда, а те вгрызаясь ломали зубы о щербатый частокол скал, выворачивая почву и застывая, образуя вдоль берега целые горы поверженных льдистых великанов. Только ровные воды вливающейся в озеро реки сдерживали и гасили их безумство в своей загадочной глубине.
      – Да, Магнус, давно я не был в Альдейгьюборге; и теперь вижу, что воистину именно здесь пожиратель Игга любит сокрушать зубы болота.
     Сигват посмотрел на двенадцатилетнего Магнуса, держащегося за руку скальда. Они стояли на высоком холме Ольговой могилы, над Ладожским озером, у устья реки Волхов, Сигват в одежде простого воина и Магнус в роскошном одеянии княжича.
      – Сигват, тебя так давно не было, все так неожиданно, ведь я почти забыл норвежский язык, разве я готов стать конунгом? Почему именно сейчас, Сигват?
     Ветер взревел еще с большей силой и волны Великого Озера вздыбились на задние ноги и стали карабкаться друг на друга, подымаясь все выше пока вдруг не раздался вздох, течение реки остановилось, вздрогнуло, пришло в замешательство и побежало как разбитое войско назад. Раздался торжествующий рев безумного моря, и оно ринулось вперед, сокрушая речные воды. Огромная река потекла вспять.
     Сигват от неожиданности даже отпрянул назад:
      – Что это, Магнус, я никогда не видел ничего подобного?
     – Это волшебная река, Река-Волхв, так она зовется в Хольмгарде, река-оборотень.
     Это плохой знак, Сигват, подземные силы одолели силы дня.
     – Это Фенрир, рвется со своих пут. Ты даже не представляешь, насколько все мы в великой опасности. Норвегия гибнет, Магнус, а вместе с нею рухнет все. Только воцарение истинного конунга может набросить цепь на его злобную пасть. Твой отец загнал его в угол, но великий ошейник выбили из его рук, подбери его, Магнус.
     – Сигват, я не понимаю, что ты говоришь.
     Скальд наклонился прямо к лицу мальчика и, глядя ему в глаза, сказал с расстановкой:
     – Ты говоришь, река-волхв. Но и волхвы поворотили свои стопы, когда увидели, как звезда идет против течения неба. И море вправду побежало, когда Иордан обратился вспять, когда Белый Христос вошел в его воды. Магнус, под нами Мертвое море, а Ильмень – море живое, Генисаретское. Это страшный знак, Магнус, но это хороший знак. Я твой крестный отец, давший тебе имя, означающее Великий, не было никогда такого имени в Норвегии. Завтра утром мы отплываем, до вечера ты уже должен стать конунгом, иначе лопнут небеса. Спаси Норвегию и всех нас, Магнус, но решение принимай сам, найди свою Удачу.
     Сигват отвернулся, бросил круглый щит на землю, сел на него и закутавшись в плащ стал смотреть куда-то поверх волн.
     Магнус сел рядом, и некоторое время смотрел на морские дали.
     – Сигват, я был у Ярицлейва, вряд ли он поможет мне. Ярицлейв говорит, что конунг должен защищать слабых. Что разве мир так слаб?
     – Мир не слаб, Магнус, он неустойчив. Закон делает человека – человеком, без закона человек превращается в оборотня и весь мир теряет свои очертания. Закон – цепи Фенрира, и конунг держит их в руках. Закон подарил нам Князь Иордана, и Он дарует нам Славу и Удачу.
     – Сигват, а почему Ярицлейв говорит, что Правда выше Удачи?
     – Удача, Магнус, это когда твое дыхание совпадает с дыханием Бога, а Правда, это когда дыхание Бога совпадает с дыханием твоим. Мы, скальды, зовем Русцию, не Гардарики, как все, «страной городов», а Аустрвег, что значит «восточный путь», «Норвегия» же – «путь северный».
     – Сигват, а в чем разница этих путей?
     – Восточный путь по рекам и росе, а северный путь по морю и льдам. Это разные пути, Магнус. Лед рождает викингов, и викинг должен быть холодным как лед, потому что он один и с ним некто Один, но не Один. Льду невозможно без Удачи, потому как Удача это нить судьбы. Викинг тот, кто движется по нитям Норны, они сплетаются в бич Божий. Роса же рождает поле, широту и доброту, Солнце топит норвежские льды, Магнус. Удача узка как стрела летящая в зеницу ока, Правда же широка как небо, это Свет миру. Здесь в Альдейюборге сходятся северные и восточные пути, здесь пересаживаются с морских коней на речные.
     – Это значит, что у Русции Удача, больше чем у Норвегии?
     – У Русции мало Удачи, но велика ее Правда. У Норвегии же не стало никакой Удачи, Норвегия убила свою Удачу в бою при Стикластадире под Тронхеймом. Верни Удачу Норвегии, Магнус.
     – Сигват, почему скальды все время говорят, путано и не понятно?
     – Я опутываю словами Фенрира, мой конунг, потому что живет он внутри слов. Я не думаю, что нужно говорить больше, чем необходимо, ибо не количество веревок держит зверя, а мастерство ловчего?
     В зеленых глазах Сигвата золотой кит неба пытался пробить холодные льды облаков, чтобы Кормчий медведя паруса смог снова закинуть свои дивные сети на земли словесных козлов канавы.
     Магнус вздохнул, он вспомнил, как ходил в покои Ингигерды. Тогда княгиня  осторожно подошла к одному из ларцов,  открыла его и достала большую икону. Магнус увидел, что на ней был изображен его отец, Олав Святой, в короне на голове и с золотым нимбом, в одной руке он держал секиру, в другой державу. Ногами же попирал двухголового змия, причем одна голова дракона была женская, а другая самого Олава. Магнус с удивлением посмотрел на икону.
     – Твой отец прославлен на моей родине в Швеции, это икона написана по моему заказу. Первая голова дракона – моя, вторая – его. Тебе это еще трудно понять, но я любила твоего отца, а он любил меня как никто никогда не смог бы полюбить. Он женился на моей сестре – двойняшке, что бы в ее лице  любить меня. Но он не любил ее, он любил меня, поэтому и родился ты, ни от нее и не от меня. Это я хотела, чтобы Олава изгнали из Норвегии, чтобы он приехал сюда на Русь, чтобы мы были вместе. И это я отправила его обратно, и он погиб из-за меня.
     Слезы Ингигерды тогда закапали на икону, и казалось, что заплакал дракон под ногами Олава, и его крупные слезы скатывались к ногам княгини.
     – У Олава, вечного жениха моего,  был любимый корабль – «Человеческая голова», ибо голова Олава, украшала нос драккара. Твой отец был  сам дракон, ибо был он горд, и я была драконом, но он убил дракона в себе и убил его во мне. Мы никогда не составляли с ним двухголовое существо, ты понял, мой мальчик, хотя для этого я и заманила его сюда, и ради этого он потерял Норвегию. Ты так похож на него Магнус, победи в себе этих двух драконов и Удача не оставит тебя. Знай, что нет существа опасней и коварней женщин, ее взгляд – ось битвы, нет приятней зрелища для женщины, как смотреть на трупы воинов погибших из-за нее. Олав Великий знал это, потому и говорил: «Одна ошибка находит каждого ярла – умная женщина». Магнус, но он не из-за меня погиб и не за меня, потому что он бросил свой меч и щит посреди битвы. Он хотел погибнуть ради Бога и поэтому стал вечным конунгом Норвегии. Он бы мог выиграть бой у Стикластадира, но он не стал этого делать, иначе бы он проиграл. Проиграл бы мне, Магнус…Ярослав же достойный муж, он мудрый и великий конунг, и я люблю его, но славянам трудно постичь извивы береговых фьордов женской души скандинавки.
     Магнус стал снова спрашивать скальда:
     – Сигват, когда я был у Ингигерды, она говорила, что мне надо убить дракона и тогда я найду Удачу. Что это за дракон, скальд?
      Сигват задумался:
     – Ума Ингигерды побаиваются все, только она может так близко подходить к краю. Удача, женщина и дракон, так близки. Но дракон это Один. Тебе надо убить Одина, Магнус?
     Магнус от неожиданности и страха даже присел.
     – Сигват, что ты говоришь, разве Один не покровитель воинов и скальдов? Викинги, что состоят на службе Ярицлейва, мне говорили, что Один он как Христос, ибо он тоже распялся на древе ради мудрости.
     – Они тебя обманывали, Магнус. Один, не распялся, а повесился как Иуда. Один и есть Иуда Бога. Он не мудр, он повесился на Древе Познания, и он забирает Удачу из глаз убитых воинов. Он ничего не знает, ни о жизни, ни о смерти, вороны и волки врут ему. Это он возбуждает гордыню воинов, и он рисует им прекрасные глаза девиц, ради которых викинги сталкиваются в смертельной схватке. Так народ теряет Удачу и отдает ее «лгуну рун».
     – Сигват, но ведь достойно погибнуть – Великая Удача, даже большая, чем достойно победить. Все викинги хвалили за это моего отца. Нет Славы в том, чтобы умереть в постели, ведь после смерти остается только Слава, и скальды воспевают Её.
     – Тогда нет большей Удачи, чем Рагнорок. Когда голодный Фенрир перегрызет глотку вселенной. Нет, Магнус, когда наступит смерть мира, то будет не последняя битва, а последний Суд, Суд Судеб, тогда бесы бросятся друг на друга в ярости, ибо разделилось царство их. И все, что вне Бога – погибнет. Великая Удача не достойно погибнуть, а быть с Богом. Твой отец погиб не ради Славы, а ради Бога.
     – Сигват, почему тебя не было рядом, когда погиб мой отец, почему никого не было рядом?
     -  Пусть Белый Христос накажет меня, если я хотел удалиться от Олава в сражении. Свет померк для меня, и меня не радуют ни море, ни скалы, ни небо, ни трава, с тех пор как его не стало. Но ты будь осторожен Магнус, не ропщи на Божьи Пути, не старайся ничего понять, ты только запутаешься в сетях Локи, просто смотри, как движется мир, это разговор с тобой Бога, и Он хранит тебя, и отец твой не боялся ни духов, ни колдовских чар, и ты не бойся ничего. Иди в крепость, тебе надо собираться в дорогу, но будь осторожен, старайся не оставаться один, и никогда не слушай больше того, чем ты можешь услышать.
     Щит небесной лодки утонул в мареве пенных облаков и почти не был виден в поднятой мути небесной битвы.
     Магнус уже шел по подземному ходу. Он мог идти по нему даже с закрытыми глазами, все потому, что, от него приемного сына Ярослава, от него не скрывали никаких потайных ходов, что ветвились от Ладожской крепости в разных направлениях, даже под дном Волхова. Он знал подземные пути даже лучше, чем его провожатые, ибо много времени проводил здесь. Темнота и тишина всегда умиротворяли его, но теперь тьма впереди него была осязаема и тишина ее была даже подозрительна. Магнус редко жил в Хольмгарде и почти все время проводил здесь, на Ладоге, подальше от столицы, у ярла Регивальда, верного друга Ингигерды. Вчера же вечером неожиданно вся княжеская семья Ярицлейва появилась на Ладоге, и одновременно прибыли норвежские ярлы и Сигват-скальд, и стали просить отпустить Магнуса на завоевание Норвегии. Но, не так ли шесть лет назад, отплыл отсюда его отец, Олав, чтобы быть убитому собственными подданными.
     Магнус шел от Сигвата в окончательном смятении, он не знал к кому и куда теперь идти, но ноги сами несли его куда-то. Он понял, куда шел: все глубже и глубже вглубь скалы. Даже Ингигерда не знала этого потайного хода, ему его показал сам Ярцеслейв, ход к предкам. Магнус пролез последний узкий лаз и оказался в просторной подземной комнате, где в тусклом свете факела поблескивали две раки: одна золотая – Рюрика и другая – серебряная – Олега. На гробнице Рюрика поблескивал падающий в пике сокол, образуя своим телом трезубец, а на гробнице Олега была изображена змея и конь. Магнус подумал, что видимо здесь ключ ко всему, поэтому ноги и принесли его сюда. Ярцеслейв ему рассказывал, что  Альдейгьюборг-Ладога был камнем раздора между варягами и славянами, но от Рюрика они стали помогать друг другу. Он знал, что в Гардарике эти могилы пользовались великим почитанием и каждый князь, желавший возглавить Русцию, тайно приходил сюда, ища благословения. Он не знал, как правильно обращаться к мертвецам, ведь они не были крещены, или кто-то ему говорил, что были крещены их кости:
     – Рюрик Великий и Олег Вещий, помогите мне стать конунгом, – торжественно провозгласил он, подняв руки.
     Магнус затих, и вдруг услышал, как позади его стал осыпаться песок от чьих-то шагов. От ужаса у Магнуса зашевелились волосы. Он высоко поднял факел, но свет не пробивал тьму прохода, только красным засверкали из тьмы чьи-то звериные глаза.
     – Беги  презренный дух, Христос преследует тебя, – громко закричал заклинательную формулу Магнус и широко перекрестил тьму одной рукой,  другой поднял висевший на шее змеевик с изображением Оранты.
     Из темноты проявилась фигура, и Магнус с удивлением узнал Всеслава, полоцкого княжича, почти одногодка Магнуса, внука Изяслава Полоцкого, который иногда гостил у своего дяди Ярослава. На голове его была нелепая повязка со свисающими у висков завязками, которая, как говорили, скрывает страшный волховской знак. Всеслав был приветлив с Магнусом, но тот сторонился его: о нем говорили всякие странные вещи и советовали держаться от него подальше.
     – Что ты здесь делаешь, как ты сюда попал Вецлейв?
     – Я шел сюда по своему делу, и  услышал, как ты просил дедов о помощи. Но мне думается, мы здесь встретились не случайно и дело у нас одно. Я, как и ты должен стать вскоре Великим князем на Руси.
     – Но ведь у Ярцеслейва много сыновей и они наследуют отчий престол.
     Всеслав вдруг зашипел по змеиному.
     – Нет, Магнус. Изяслав, старший брат Владимира Киевского, а значит «Изяславичи», а не «Ярославичи», законные князья Руси. Ярослав хоть и называется «Мудрым», но он бросил тебя на произвол судьбы, а меня наоборот проглядел. Не будет Ярославичам власти, но только нам, Изяславичам, полоцким князьям и мне их вожаку, Всеславу. И ты, когда завоюешь огнем и мечом Норвегию поможешь мне за ту услугу, что я тебе окажу сейчас, и я сделаю из тебя настоящего князя.
     Всеслав вытащил из-за пояса два ножа и воткнул их в землю.
     – Я научу тебя, как быть зверем. Какой зверь покровительствует тебе, и какого зверя изображали на стягах твои предки?
      Магнус отступил вглубь пещеры.
     – Я не хочу быть зверем, Вецлейв. Ты хочешь совершить хамферир, но Церковь отлучает за это. Этого делать нельзя, мы не должны обращаться ни в волков, ни в медведей, ни в орлов, мы должны оставаться людьми и властвовать над своими зверями, а не позволять им властвовать над собой. Зверь вне закона, а конунг должен утверждать на земле закон.
     – Ты правильно говоришь Магнус, что зверь вне закона, но и князь вне закона, ибо он устанавливает закон. Значит он вне него. Как же ты будешь управлять, если не будешь отличаться от других людей? Князь не просто человек, его отец должен быть зверем, только тогда его будет слушать стая воинов. Вот смотри.
     Всеслав распахнул одежду и показал спину: от шеи вдоль хребта вилась полоска жесткой щетины.
      – Мой отец – дракон, вепрь. У нас мало времени, Магнус, пока Волхов течет вспять, поэтому встань сюда у ножей и повторяй за мной. «Се аз верь – зверь, очи мои – мечи и гроза моя, огни и ножи – княжьи, берегитесь меня люди, аки овцы – волка».
     – Бог отвернется от тебя? – закричал Магнус.
     – Смотри Магнус. На твоей шее – змеевик, поверни его и ты увидишь лик змеиной девы, праматери всех зверей, это начало ужаса и страха, зачем же ты носишь на шее то, чем защищаешься и чего боишься по своей трусости.
     – Я защищаюсь ликом Пречистой Девы, и она попирает деву-зверя на обратной стороне мира.
     – Магнус, ты же варяг, а каждый варяг мечтает стать медведем. Каждый воин должен уметь перевоплощаться в разных зверей в момент битвы. Как же ты будешь сражаться с врагами, кто тебя будет слушать, и что ты будешь делать, когда у тебя не останется выхода? Быстрее, Магнус, за нами уже идут, и мы с тобой уже не люди.
     Магнусу стало не по себе, он видел, что фигура Всеслава как бы потеряла устойчивость, и по ней, словно по морю побежали волны. Начинался морок, голову Магнуса сдавливала как бы повязка, на лбу выступила крупная испарина. Глаза Всеслава стали ярко желтыми, а зрачки превратились в узкие полоски, повязка на его лбу стала вытягиваться в остроконечные уши, а нос удлиняться. И Магнус узнал морду волка Фенрира, тогда он мгновенно выхватил из ножен подаренный отцом меч, приложил обнаженное лезвие плашмя ко лбу, и закричал:
     – Олав Святой, отец мой, помоги мне.
     Как бы молния сверкнула под землей, раздался собачий визг, и запахло паленой щетиной. Темная тень метнулась в темноту.
     – Хочешь остаться добрым, пожалеешь, когда потеряешь все, – растаяла в воздухе брошенная, вместе с клацаньем зубов, фраза.
     Магнуса трясло, и он продирался сквозь лабиринты, почти не разбирая дороги. Его преследовал какой-то шум и хохот.
     Вынырнул он из-под земли внутри сторожевой башни и только там перевел дыхание. На стенах увидел родной варяжский дозор и поэтому поднялся наверх, чувствуя с ним себя в большей безопасности. Наемные воины любили Магнуса и всегда были приветливы с ним, хотя не все они были норвежцы, много было свеев и датчан, но его отца любили и много раз все убеждались в его заступничестве. К радости Магнуса, на стене оказался его родственник Харальд, с которым они были дружны. Харальд был влюблен в дочь Ярославу – Елизавету, и мечтал добиться когда-нибудь ее руки.
     – Харальд, я отправляюсь завтра в Швецию, наберу там войско и отвоюю Норвегию, – похвастался Магнус, осторожно оглядываясь вокруг.
     – Я рад за тебя Магнус, жаль, что я не могу поехать с тобой. Я поеду в Миклагард к грекам, обрету там Славу и завоюю сердце прекрасной дочери Ярцеслейва, а затем помогу тебе.
     – Харальд, Ярцеслейв мне сказал, что мой отец видел Солнце. Как это можно понять, мы же все видим его каждый день?
     – Почему ты не хочешь спросить этого у Сигвата-скальда, он мастер объяснять такие вещи. Я тоже хочу стать скальдом, но мне не хватает еще мастерства и язык не всегда повинуется мне.
     – Да, Сигват говорит как настоящий скальд, но я не могу понять, что он хочет сказать на самом деле.
     – Я попробую объяснить тебе, Магнус, как воин, а не как скальд. Когда святой Патрик пришел к кельтам, то они поклонялись Солнцу и изображали его как круг, но Патрик сказал, что он тоже покланяется Солнцу, только другому, и зачеркнул их круг. С тех пор все на севере почитают круг на кресте как знак Другого Солнца. И отец твой, когда был у Гудбранта из Долин, и те не хотели креститься и вынесли против Олава идола Тора, то Олав Святой на тинге показал на восходящее Солнце и сказал, что «вот наш Бог – Солнце Правды», и сокрушил идола. И я думаю, что он говорил, не про то солнце, что видели все, а про какое-то другое, хотя я и не знаю как это, но речь идет о Белом Христе. Вот опять язык запутался у меня.
     Они оба попытались рассмотреть на небе солнце, но его было не видно за плотными тучами. Еще Магнус краем глаза видел, как по стене шла скандинавка. Такое негласно допускалось, хотя и не разрешалось, однако подруги воинов часто появлялись на стенах, разнося пищу. Скандинавка несла длинный кувшин на плече, но что-то неприятное было в ее движении, какая-то угловатость и напряженность линий.
     Магнуса как будто кто потянул, и он повернулся лицом к девушке, это его наверно, спасло.
     Девица неожиданно стукнула кувшином об стену, и в ее руке оказался обнаженный меч, которым она тут же нанесла Магнусу короткий удар. Магнус успел отпрянуть, споткнулся и беспомощно упал на каменный пол. Девушка замахнулась для нового удара, но, высекая искры, путь мечу преградил подставленное лезвие топора Харальда, который прикрыл Магнуса собой. Девица и Харальд напряженно стояли и сверлили друг друга глазами. Магнус вскочил, выхватил свой меч и пытался кинуться на обидчика, но тут же его меч со свистом улетел куда-то за стену, а княжич снова шлепнулся на землю. Харальд, прикрываясь от удара сверху щитом, нанес рубящий удар топором, но лезвие рубануло по камням, а от «девичьего» удара щит треснул и развалился пополам. По профессиональным действиям девицы сразу стало ясно, что под покровом женского платья скрывался кто-то иной. Харальд отбросил щит и взял топор обоими руками. Но скандинавка-воин, сделав небольшой шаг в сторону,  вдруг нанесла не рубящий, а колющий удар прямо в правую руку Харальда, разрубив боевую рубашку набитую конским волосом. Харальд уронил топор и нагнулся, схватившись за руку, между его пальцев заструилась кровь. Мнимая скандинавка победно взревела и нанесла завершающий удар, но в это время Харальд мгновенно схватил упавший  топор и выставил его по направлению к двигающемуся по инерции телу. Каким-то невероятным кошачьим движением «девка» выгнулась и смогла не напороться на оточенное острие топора, Харальд же подсек ее ногу обухом боевого оружия. Девка запуталась в платье и грохнулась на камне рядом с Магнусом, Харальд же тут же прижал ее грудь коленом и приставил к горлу лезвие.
     – Удача отвернулась от тебя, потому что одел ты недостойную для воина одежду. Как твое имя, чей ты сын и кто послал тебя на убийство? – Харальд так сильно придавил «девицу», что ей было трудно дышать. Теперь было совершенно ясно, что это был молодой воин, а из-под воротника выбился топорик Тора одновременно похожий на горбоносую маску варяжского шлема.
     – Ты пожалеешь о своих словах, когда твой язык будет ячменем для чаек валькирий, – прохрипел поверженный варяг.
     – Боюсь, что и сама валькирия не узнает тебя в платье дерева скамьи, когда боль черепа откроет миру гниль твоего холма шапки, – парировал Харальд, почти сочинив вису.
     – Магнус, щенок толстбрюхого Олава, раб свеев и подлиза славен…, – начала было декламировать «девка» хулительный стишок, но ударом одной руки Харальд остановил его речь, а другой сделал замах топором. Магнус видел, как глаза Харальда под дугами глубокого варяжского шлема налились кровью и стали как ножи, глаза же поверженного воина наоборот затуманились как у пьяного, и по его лицу проползла счастливая змеиная улыбка.
     – Харальд, – вдруг сказал Магнус, – он специально говорит нид, что бы ты убил его. Он язычник, оставь его, и увидишь, что будет.
     Харальд сначала не понял, но поднялся, отпнув вражеский меч подальше и держа наготове топор.
     Воин оглядел все непонимающим взором, потом вдруг взвыл, согнулся пополам и стал кататься как волчок, кусая в ярости камни.
     – Он решил либо умереть, либо убить тебя, но теперь он просто «девка». – Хмыкнул Харальд, с уважением посмотрев на Магнуса, ты его уничтожил.
     К ним справа и слева по стенам бежали воины.
     – Сдается мне, Магнус, что тебя сегодня действительно решили убить, потому как не узнаю я лиц бегущим к нам. Давай-ка Магнус, беги вниз.
     Глаза Харальда смотрели прямо и просто, будто в тихих водах фьорда, плавали два огромных айсберга, и от этих льдин несло ужасом неукротимой мощи белых медведей.
     Магнус скатился по лестнице внутри башни и юркнул в подземный ход. Он бежал к Сигвату в полной тьме, однако за собой он слышал крики и мелькание бликов света. Вдруг впереди он увидел мерцание факела и силуэт вооруженной фигуры. У Магнуса для обороны оказался только небольшой кинжал и он выхватил его, готовясь к бою.
     – Это, я, Сигват-скальд, – услышал он, – спрячь нож, за мной на холм пришли вооруженные свеи, теперь они бегут сюда.
     Магнус молча схватил Сигвата за руку, потушил его факел, и бросился с ним в один из боковых ответвлений, затем еще в один, и еще. Постепенно шум и блики огня заглохли и затухли в неподвижной толще земли.
     Они полулежали, в какой-то небольшой подземной нише, под их ногами что-то позвякивало, и Магнус ощутил руками разбросанные монеты.
     – Я никогда не был здесь, Сигват.
     – Конунг Ярицлейв знал, что конунг Свейв-норвежский хочет убить тебя, и подослал своих людей. Ярицлейв хотел схватить всех скандинавов в Альдейгьюборге и бросить в темницу, но я посоветовал не делать этого, это плохое начало для сына Олава, конунга Норвегии, я хотел, чтобы ты убедился, что Удача конунга не оставила тебя.
     Сигват-скальд и Магнус-конунг долго бродили по темным закоулкам, пока не вышли в месте впадения реки Волхов в Ладогу.
     Напор ветра заметно стих, волны стали вялыми и выстроились в ряды. Они смотрели некоторое время и увидели, как течение реки на миг остановилось и стало необычайно тихо. Затем вода забурлила и потекла, как положено: от Новгорода к Ладоге; и стало спокойным Ладожское озеро. Волны улеглись на нем.
     Магнус вдруг опять заплакал и, повернувшись к скальду, сказал Сигвату:
     – Сигват, как можно править Норвегией и не быть зверем?
     – Солнце топит льды, мой мальчик, – эхом отозвался скальд.
     В огромном озеро Нево, нагромождение поверженных глыб льда, таяли от лучей Властителя неба, и их чистые ручьи дружно стекали по берегам, оставляя на лице мальчика светлые борозды, которые растирал грязным кулачком великий правитель Норвегии.