Живые Камни

Зачем детям читать? О чем ребенок хочет прочитать? Отличается ли чтение ребенка от чтения взрослых? Что хочет узнать ребенок из чтения?

Ответы на эти вопросы если и волнуют родителей, то чисто в содержательном плане, где бы найти интересную и поучительную книжку для детей.

Однако для самого ребенка начало чтения весьма важный этап в его внутреннем развитии. Поток детской жизни выражается в начале через непрерывный поток гласных. Он, в свою очередь, разделяется на гласные, берега гласных твердеют в согласные, и возникает цепочка слогов. Затем из двойных слогов возникают первые детские слова. Слова складываются в предложения, и к шести годам развитие речи в основном завершается. Тогда то ребенок и начинает заинтересовываться, как речь вместить в буквы. В этом смысле ребенка интересует не содержание текста, а сам процесс чтения. Но не только, чистый процесс чтения открывает некий фундамент скрываемый обычно текстом. Дело в том, что взрослый именно «читает» текст, т.е. читает чужой текст, познает оттуда то, что он как бы не знает. То, что нравится взрослому и ему кажется, что может пригодиться ребенку, то взрослый подсовывается ребенку в качестве чтения. Но ребенок не читает текст как взрослый, он ищет, как в текст вложить свой смысл, т.е. самого себя. В этом главное отличие детского чтения от взрослого. Парадокс детского чтения в том, что текст как бы сам по себе, а чтение само по себе. Однако в самом чтении существует некая тайна и если содержание текста совпадает с этой тайной самого чтения, то тогда этот текст очень нравится детям.

Но что же такое чтение само по себе, каково его первичное содержание?

Само слово «чтение» намекает нам на это, ибо имеет одинаковый корень со словом «честь и чтить». Под «честью» понимались такие деяния и поступки, которые были достойны записи и последующего чтения, и они «читались всеми и всем были понятны и любимы». Фактически речь идет о подвиге или жертвенности. Таким образом, в самом слове «читать» заключена ведущая тема чтения: читать о чести. Вне зависимости от того честен ребенок или нет, он чрезвычайно чувствителен к честности по отношению к себе.

«Честь» в древности имела более широкий контекст, чем сейчас, не просто «собственное достоинство», а «драгоценность, святыня, милость, вечная слава». «Честь» это следование вечным  Божьим заповедям о добре, представление о жертвенности.

Дети имеют непосредственное представление о чести в его исконном значении, и это представление пронизывает всю их жизнь. «Это не честно» – доносятся детские вопли с площадей и кварталов. Без честности невозможна не только любая детская игра, но и сама возможность быть ребенком.

Попробуем в этом аспекте рассмотреть смысл первых детских слов, в которых, как в капле воды отражается внутренний мир ребенка. Прежде всего, очевидно, что детское слово обозначает, как и в древних языках, не конкретные предметы, а целую сферу восприятия, зону напряжения со всеми находящимися в ней предметами, в то время как взрослое слово всегда конкретно.

Бай-бай – для взрослого это пожелание чтобы ребенок ложился в постель и засыпал. Для ребенка это тайна перехода в сон. Он включает процесс укладывания, колыбельную или сказку, процесс засыпания и сонные видения. Не даром к «бай-бай» так близко слово «байка». Спящая девочка это «очарованная правда» ждущая героя, а спящий мальчик это «защищающий  правду герой» или «сраженный за правду герой». В этом сюжет всех баек,  убаюкиваний и снов. «Бабай» посягает на великую правду и битва с ним беспощадна. 

Ля-ля – для взрослого это кукла или другой младенчик. Для ребенка это тайна встречи с подобным ему, со всяким маленьким, требующим защиты. Это же и радость встречи, ведь «ля-ля» это еще и детская песенка и именно от детской радости возглас встречи с Богом: «аллилуйя». «Ляля» это ребеночек, который опять чудесным образом проснулся и избавился от преследующего его бабая.

Ня-ня – всем ясно, что это ухаживающая за ребенком тетенька. Для ребенка это «иное», таинственная сила чести. Именно няня знает многочисленные байки о героях и принцессах, именно она провожает дитя в его нелегкий путь по неизведанному. Няню боятся и уважают, иначе она и не няня. Она как-то связана с небытием или со сверхбытием. Няня мудрая старая помощница героя, она учит, как победить бабая и встретится с лялей.

Ма-ма – мама она и в Африке мама, но для  дитя это вселенная, если так можно выразиться, это пространство жизни и воплощение Родины. Родина защищает ребенка, но требует, и защитить ее. Когда при опасности ребеночек зовет маму, это не только призыв о помощи, но и боевой детский клич, это явление  вечности и стремление в вечность. Мама это Родина чести.

Па-па – если мама есть для ребенка Родина, то папа это ее границы. Тот предел, за который невозможно выйти не предав. Он как впускающая и выпускающая дверь. Именно на границах сосредоточенны все силы и все войска, они сдерживают рвущуюся из-за горизонта нечисть. Если папа границу сдает, то ребенок заступает на его место. Враг не должен пройти, иначе семья рухнет.

Ва-ва – чисто детское слово, которым взрослые обозначают рану ребенка. Для ребенка это то, что выводит его из самого себя. Дитё постоянно самоуглубленно, но «вава» заставляет быть внимательным к окружающему. Без ран ребенок бы вообще не замечал своего тела. Вава это воинствование. Это очень серьезное понятие, вава это внешний враг, нападающий занозами, ступеньками и полуоткрытыми колодцами.

Га-га – для взрослого это просто обозначение гусиного крика. Для ребенка это любой предупреждающий звук (гул, голос, гудок, шип, рев, рык, вой, гавканье, кряканье, кваканье). Одновременно это изгибающее длинное опасное агрессивное движение. Это же любая попытка укусить (гнуса, гуся, гада, кошки, пса). Любая опасность от животных, птиц и зверей и от природы вообще. Это предупреждение о приближении загадки, тайны, которая еще не по силам ребенку.

Ка-ка – это, само собой, все не нужное ребенку. Оно не опасное, но лишнее. Это не обязательно грязное или вонючее, а все что угодно, к чему нельзя приближаться. Кака это безчестие, в которое вляпываются когда не ждешь. Безчестие это детская неожиданность.

Тю-тю – для взрослых это, то, что они спрятали с детских глаз. Для ребенка это игра с миром в творение, когда мир появляется и исчезает предстоя на Суд перед милостью ребенка. Честный ребенок может оставить мир жить. Тютю это тайна, с которой можно играть. Тютю это чудо не только исчезновения, то и явления. Тютю это сила, которой ребенок может сокрушить целый мир, а потом вновь создать его. 

Ребенок есть специальный сосуд для содержания честности. Но здесь интересно другое, это удвоение слога в младенческих словах. Поскольку это правило не знает исключений, то за этим скрывается некий базовый принцип, определяющий все детское миросозерцание, таинственный фундамент честности.

В каждом слоге ребенок вкладывает всю полноту самого себя. За двойным слогом скрывается первоосновной парадокс «я» или проблема самосознания. Когда «я» хочет утвердить само себя и говорит: «я есть я», то возникает вопрос: а это кто кому говорит? Ведь «я» хочет утвердить свою единственность и исключительность, но утвердить ее может только перед самим собой и как бы раскалывается надвое. Это есть гордое состояние «я», которое может привести к тяжелым психическим последствиям. Избегая внутренней аннигиляции «я» начинает отрицать само себя, через что попадает в область отчаяния и депрессии, потере самого себя. Однако «я» может утвердить себя и через свое отрицание: «я» это то, что знает, что оно может не быть, и именно поэтому оно есть; это и есть жертва и есть подвиг, это и есть честность с самим собой и основание чести. Это основное мироощущение ребенка и воина. Это то, что называется «Аз есмь». Это то единственное движение души, которое может привести человека к Богу, по той простой причине, что это и есть Божья жизнь.

В святоотеческой литературе это называется «тайна внутреннего человека». Внешний человек – верит в себя и вечно теряет себя же. Внутренний человек через жертвенность вечно себя находит в Другом. В этом смысле Христос воплотил именно внутреннего человека, у Него ничего не было от внешнего. Крест есть икона честности и чести. Ребенок есть внутренний человек родителей и через него, сами родители могут открыть для себя внутреннее. Поэтому в Евангелии только подобная детям душа может наследовать Царство Небесное, потому что это Царство таится в детских сердцах. Это царство внутренних людей.

Поэтому любой двойной детский слог расшифровывается не как пустое тождество, а как самопожертвование слова. Если «ля» есть «ля», то хватило бы и одного «ля», но второе «ля» отрицает первое, чтобы утвердить нечто большее.

Полюбить можно только внутреннего человека, ибо в нем отражается Бог. Внутренний человек это жемчужина, скрытая в поле, это сокровище в пещере, это плод древа Жизни. Все дело в том, что внутренний человек не может явиться сам собой, внутренний человек это ребенок, его надо родить и вырастить. И внутри текста скрывается так же внутренний человек, поэтому и читать может только тот, кто внутри. Внутренний человек имеет возможность Воскреснуть и сохранить жизнь внешнему человеку, наоборот же невозможно. Воскресение и есть детское чтение. Буквою букву поправ.

Как не странно, но подсовывание текстов взрослыми детям есть акт агрессии во внутренний мир ребенка, с попыткой внедрить в него свой поверхностный моральный императив. Но именно в тексте ребенок прячется от этой агрессии взрослых, он просто переформирует текст в нечто совершенно иное, извлекает совершенно не то, что думает взрослый. Однако внутренний человек взрослого может безошибочно определить текст, который действительно откликнется в душе ребенка, это текст в котором действует тайна чистоты.